– Убирайтесь. – Гарт шагнул вперед.

– Я не стал бы с этим шутить, доктор. Вы можете меня выгнать отсюда, но у вас будут большие неприятности, поскольку я офицер полиции. Не говоря уж о том, что такое грандиозное зрелище на Харли-стрит попадет во все газеты.

Гарт взял себя в руки.

То же сделал инспектор Твигг. После слов «как вы смеете» маленькие глазки на крупном лице налились кровью. Но теперь, понимая, что зашел слишком далеко, детектив сменил тон и заговорил почти ласково:

– Я хочу, сэр, чтобы вы перестали думать, будто мы стараемся заманить вас в ловушку или причинить вам вред. Нет. Это честно. Если бы вы заехали в Ярд, когда я вас об этом просил, вы бы все это услышали от мистера Эббота, секретаря комиссара. А он ваш друг.

– Я понимаю.

– Вот! Мистер Эббот высказался бы вежливее. – Твигг пристально посмотрел на своего собеседника: – Доктор, вы, упаси бог, не предлагали этой женщине выйти за вас замуж?

Гарт молчал.

– Так. Похоже, предлагали. А еще удивляетесь, почему она так волнуется. Даме под тридцать, как я понимаю. И у нее не слишком много шансов подцепить кого-нибудь из ровесников. Но, я надеюсь, вы оставили эту идею?

– Ваша заботливость меня просто умиляет. Так в чем именно вы обвиняете леди Колдер?

– Господи, вы поверили хоть одному моему слову?

– Нет.

– В передней есть телефон, – показал пальцем Твигг, – а мистер Эббот еще на работе. Поговорите с ним! Спросите его! Если не верите мне, может быть, он вас убедит.

У Гарта немного закружилась голова.

– Мы поступим лучше. Давайте спросим у самой леди Колдер. Оставайтесь здесь, инспектор.

Гнев, несомненно, признак слабости или неуверенности; это эмоциональная распущенность, которой нельзя потакать. К тому же следует быть очень осторожным с Георгом Альфредом Твиггом. Лучше не обращать на его выходки внимания. И все же бывает, что единственная возможность сохранить душевное равновесие – это дать волю гневу.